Познакомьтесь с пейзажной лирикой известных китайских поэтов

Book: Поэзия Латинской Америки

Внимательно познакомьтесь с разделами программы, посвященными уже хорошо известные к западу от Китая, так и при переходе от неолита к эпохе бронзы». Поэты призывали не мириться с подлостью, сохранять благородство и .. Родоначальником пейзажной лирики был Ван Вэй (— ). В лирике Дарио переходит от прославления легких чувственных . Неруда, как и многие другие менее известные стихотворцы Латинской Америки, пришли к о вздохах при луне, о дивных пейзажах, Знакомьтесь: вот Перико примеряет Ли Тайбо — китайский поэт VIII в., мастер любовной лирики. То, что мы называем "пейзажной лирикой", в старом Китае было известно Они были его частями и потому как бы частями друг друга; поэт не .. к классической китайской поэзии лишь с известными оговорками.

Такие диктатуры, навязываемые народам силою оружия и денег, стали одной из самых распространенных форм правления в странах Латинской Америки. Другая особенность этого исторического периода заключается в небывалой активизации народных масс, борющихся за демократию и прогресс, национальную независимость и социальные преобразования, в частности, за аграрную реформу. Эту битву народы самоотверженно ведут и с чужеземным империализмом, и со своими олигархиями.

В каждой, даже самой маленькой стране латиноамериканского континента складывается своя поэзия, отражающая конкретные особенности природы и истории этой страны, вносящая свой вклад в развитие национальной культуры. Но народы Латинской Америки объединены общими традициями борьбы с иноземными захватчиками и общностью языка. Национальное сознание у них сопряжено с общим латиноамериканским сознанием. Первое яркое проявление латиноамериканского сознания в XX веке было вызвано агрессией Соединенных Штатов: В торжественных гекзаметрах он призвал латиноамериканские нации, наследниц испанской культуры, к объединению.

Пусть засверкают, друг другу содействуя в тесном единстве, неистощимых энергий неистовый сноп образуя, светлые, сильные расы мои, кровь от крови Испании щедрой. Кельина В тридцатых годах сознание солидарности латиноамериканских наций превратилось в сознание солидарности угнетенных и эксплуатируемых народных масс Латинской Америки.

Все у нашей Америки есть, Нет лишь голоса, хлеба Перевод С. Гончаренко пишет народный поэт Доминиканской республики Мануэль дель Кабраль. Двадцатый век в латиноамериканской поэзии начинается с Хосе Марти. И, как бы опережая пути развития поэтического искусства, он начал с каскада неожиданных образов, с белого стиха и пришел к простоте и точности народной поэзии. Хосе Марти всю жизнь боролся за создание национальной поэзии, способной воспитывать и закалять человеческие души для грядущих битв.

Путь к ней он видел не только в углублении национальных корней, но и в выходе из-под опеки испанского и французского романтизма. Он считал, что необходимо широко распахнуть двери всем поэтическим ветрам, освоить все достижения мирового поэтического искусства.

Они сочетали, казалось бы, несочетаемые влияния — парнасцев к символистов, Уитмена и испанской классики, обращались и к японским трехстишиям, и к греческому гекзаметру, молились и античным богам, и божествам скандинавской мифологии. Вождем модернистов был гениальный самоучка Рубен Дарио. Мальчишка, импровизатор стихов, из глухой никарагуанской деревни оказался первым латиноамериканцем, взобравшимся на вершины мирового Парнаса.

Дарио и его соратники Л. На их гербе был изображен лебедь — символ красоты, на фоне лазури — геральдического цвета поэзии. Дарио дебютировал в восьмидесятых годах как гражданский поэт, продолжатель традиций романтизма объясняется общим духовным кризисом буржуазного мира, который в конце века ощущается и в Латинской Америке.

Но есть в нем и желание завоевать признание Европы, одержав победу на европейской территории. Ослепительный и радостный талант, он фейерверком взорвался в поэтических небесах и увлек за собой не только латиноамериканскую, но и испанскую поэтическую молодежь. Из расхожих литературных образов — легкомысленных маркиз и лукавых аббатов, средневековых принцесс и нагих вакханок, лебедей Лоэнгрина, испанских быков, индийских тигров — Дарио творит прекрасную страну сказок.

Но этот период, принесший ему славу, толпу поклонников и подражателей и устойчивую репутацию воинствующего эстета, продолжался около десяти лет. В лирике Дарио переходит от прославления легких чувственных радостей к размышлениям о жизни и смерти, к философскому пантеизму. Дарио реформировал поэзию испанского языка, обогатил ее словарь, обновил запас образов, а главное, внушил латиноамериканским поэтам уверенность в своих силах.

Эти два высказывания, поставленные рядом, наглядно свидетельствуют об основном направлении развития латиноамериканской поэзии. В ней идет процесс сближения с народом, демократизации, развития реалистических тенденций, начавшийся уже в позднем творчестве модернистов. В году мексиканский лирик Э. Сантос Чокано обращается к народной песне. Лугонес от античности перешел к изображению сельской жизни и аргентинской природы.

В сонетах Эрреры-и-Рейссига сквозь книжную, пасторальную оболочку просвечивают конкретные черты уругвайской деревни. Первые поэты-демократы XX века Э. Карриего Аргентина и К.

Песоа Велис Чили претворяют в поэзию трудную жизнь городской и сельской бедноты. Они смотрят на окружающее глазами маленького человека, вводят в стихи мир простых вещей. Мексиканская революция — годов всколыхнула народные массы. Она отразилась в творчестве национального поэта Мексики Р. Лопеса Веларде, певца родной земли, обогатившего поэзию правдивым изображением провинциальной жизни и сочным народным языком. Женская поэзия пронизана мятежным духом протеста, страстным требованием равноправия для женщин и в гражданской жизни, и, в особенности, в сфере чувства.

В стихах Мистраль тридцатых — сороковых годов возникает монументальный и многогранный образ женщины и любимой, и покинутой, и лишенной счастья материнства, и матери всех детей мира. Умирая, естественное существо закладывает основу для зарождения новой жизни. Бесстрастная статистика объективно показывает: И мы с полным правом можем сказать: Ли Бо — поэт осени. Не определены ли эти осенние интонации Ли Бо моментом его появления на свет?

Об этом у исследователей нет даже предположений. Но легенда сообщает нам, что перед его рождением на мать упал белый луч Венеры, а одно из традиционных наименований этой планеты — Золотая звезда цзинь син. Так что подспудная связь новорожденного будущего поэта с осенью все-таки просматривается. А закончил свое земное существование Ли Бо именно осенью — вскоре после красочного осеннего праздника, озаренного сияющим колесом его неизменного друга-луны.

Легенды, которые хотя и не всегда повторяют факты воспринимаемой нами реальности, но умеют проникать в глубинную суть, оставили нам такую символичную картину земного финала Ли Бо: Сезонность, разумеется, первична, это внешний слой понятия, с которым оно и входит в поэтический текст со всеми своими красочными атрибутами: В живописном мастерстве Ли Бо вряд ли уступает даже Ван Вэю, который был велик не только как стихотворец, но и как художник.

Однако Ли Бо не ограничивается внешним красочным слоем пейзажа. О метафизическом смысле белого цвета тут уже упоминалось; но ведь и желтый выходит на натурфилософский уровень — один из пяти основных цветов, он не имеет прямого соотнесения с каким-либо временем года, но как метоним золота металла сближается с осенью, а через даоскую мистику — и с занебесными высями бессмертия.

Но весна поверхностна, однозначна, лишена той глубины, что присуща осени.

Book: Поэзия Латинской Америки

Осень открывает поэту приглушенную и широкую палитру красок и притуманенность чувств. И потому все же: Он тосковал весной, видя вокруг буйство природы, контрастное его внутреннему элегическому настрою.

Но тут возникает одно кажущееся противоречие. Таковым всегда пытался мыслить себя Ли Бо, воспитанный в конфуцианском духе и жаждавший быть рядом с императором, давать ему мудрые советы, способствуя благоденствию страны. Однако император Сюаньцзун привечал Ли Бо лишь в качестве придворного стихотворца, но отнюдь не советника, и это омрачало наивное сердце поэта не раз в стихах он с горечью поминал великого Цюй Юаня, который оказался в схожей коллизии. И ветер над водой. Потому, что встречается этот зов души не в прямолинейном трактате, а в поэтическом произведении, полном метафорики и гиперболизации, и поэты сплошь да рядом рисовали имперскую столицу как занебесный Дворец Верховного Владыки и наоборот.

Время года неизвестно и даже можно подозревать, что это весна, когда Ли Бо еще оставался при дворе, но уже подал прошение об отставке и готовился к отъездуно явно звучат осенние мотивы завершения одной фазы существования и подспудного вызревания другой, стихотворение насыщено белым цветом, металлом, пустотой — всеми привычными атрибутами осени.

Он еще рвется к земному властителю, но уже готов покинуть его ради Владыки Небесного. В переносном смысле осень была его целью, к осени он стремился внутренними душевными порывами. В ряде стихотворений он изображает явно весенний или летний пейзаж, но к финалу выясняется, что наслаждаться им он собирается осенью.

О чем же поэт беседует со своим любимым сезоном? Да, но это — лишь часть его, тихо-смиренная. Так что осень у Ли Бо — понятие весьма и весьма многогранное. С такими же интонациями он воспринимал луну, которая, хотя и выкатывается на небосклон в любое время года, но поэтическим чувством воспринималась прежде всего как атрибут осени. Во все прочие времена года Ли Бо — наблюдатель, фиксирующий природные приметы, созвучные его чувствам или контрастирующие с.

Время и пространство в романе. Кроль, резюмируя выводы синолога М.

ОБРАЗЫ В КИТАЙСКОЙ ПОЭЗИИ - ПРОФЕССОР ХАН

Достаточно рельефно это выявляется в пейзажной лирике, возникающей как раз на пересечении временных и пространственных координат. Это относится как к внешнему, живописному слою, так и к внутреннему, психологическому, то есть к тому состоянию души поэта, которое и определяет настрой стихотворения. Если пространственное движение — это, с одной стороны, перемещение по земной поверхности, а с другой — внутреннее тяготение к тем или иным центрам, земным или небесным, то в движении времени мы можем различить не только сезонные трансформации в природе или физические перемены в человеческом организме, но и внутреннее желание поэта переместиться в иные, более благоприятные времена в идеальную Древность, еще не разрушенную цивилизацией, или в занебесье, где время зримо притормаживает или даже останавливает свой неумолимый бег.

Кроль, как и другие исследователиникоим образом не забывая о такой важной характеристике времени, как то, что оно не является некоей единой, общей для всего поэтико-ментального пространства абстракцией, отделенной и от объекта произведения, и от создающего его субъекта.

Время прежде всего воспринимается поэтом как некая данность, присущая вставшему в фокус художественного внимания объекту, находящемуся в определенной пространственной ориентации, характеризующая его и творящая в нем какие-то трансформации.

Китайская поэзия — Википедия

Гуревич, анализируя сознание средневекового человека[5]А. Поэт не бесстрастно фиксирует увиденное, а пропускает пейзаж через себя, вносит в него свою личность, свои чувства и тем самым одухотворяет его, расширяет за счет своего внутреннего времени и пространства, то есть фактически создает этот пейзаж.

Так или иначе, но в центре этого хронотопа — сам поэт-демиург, своим сознанием, своей волей организующий мир по своим замыслам. Как конфуцианец он видел движение истории не через череду лет и веков, а в фокусе явленных ею героических образцов культурной цивилизации.

Поэзия Латинской Америки (fb2)

Но его поэтический взгляд не реконструировал прошлое, не задерживался в нем, а притягивал к настоящему для морализаторского вывода, тем самым соединяя временные пласты в некую оценочную совокупность, важную, по его представлениям, для сегодняшней действительности.

Белая цапля летит над простором полей и в полном безмолвии. Инь инь тавтофон, передающий образ тенистых деревьев. Третья и четвертая строки параллельны по образности и смыслу: Летящую цаплю мы словно видим, поющую иволгу слышим.

Вначале читатель как бы смотрит сверху вниз с высоты птичьего полета, затем наоборот: Параллелизм строк создает эффект визуального и слухового восприятия окружающей действительности, а смена планов и точек зрения в самом деле уподобляет стихотворение живописному произведению. Гибискус цзинь растение, цветущее в середине лета и только в течение одного дня: Таким образом, в этой строке содержатся намеки и на быстротечность человеческой жизни, и на погружение в состояние медитативного покоя как способ отрешиться от мирских сует и переживаний грядущей кончины.

Она насыщена названиями растений, подчеркивая максимальное сближение героя с окружающей действительностью. Он уподобляется иволге, прячущейся среди листьев. Иероглиф е обозначает сельскую местность, противопоставляемую городу и любому населенному пункту.

В притче повествуется о некоем Ян Чжувстретившимся с Лао-цзылегендарный основоположник Учения о Дао. На просьбу Ян Чжу дать ему наставления Лао-цзы ответил так: С кем же ты сможешь ужиться? Ведь великая непорочность кажется позором, великая полнота жизни кажется ущербностью. Ян Чжу изменился в лице и сказал: С почтением принимаю ваше повеление.

Прежде на постоялом дворе его приветствовали все проезжающие, хозяин выносил ему сиденье, хозяйка подавала полотенце и гребень, сидевшие уступали ему место, гревшиеся пускали к очагу. Таким образом, речь здесь идет об умении человека отказаться от амбиций и стремления к житейским успехам, но обрести при этом внутреннюю свободу. В ней повествуется о человеке, который очень любил чаек, и птицы совершенно его не боялись: